Я всегда маму помню только в трудах, только в работе. Она кроткая у меня была. Осталась вдовой в сорок лет, папка умер в сорок восемь. Фронтовик был, у него внутри «гулял» крошечный осколок. Который и спровоцировал кровоизлияние в мозг. Война его добила через двадцать лет после победы. После его смерти мама сразу поседела. Ушла вся в работу и в нас, в детей. А работа была тяжелая — в лесу живицу из сосны добывали.
Я часто летние каникулы с мамой в лесу проводила, помогала ей. Помню, старшеклассницей была, как-то уморились мы с ней, сидим, отдыхаем, я ей говорю: «Мама, я хочу тебе монологи почитать…» Читала ей что-то из ролей Нонны Мордюковой и монолог Людмилы Чурсиной из фильма «Виринея». Спрашиваю ее: «Мам, а из меня получилась бы артистка?» — «Конечно, доча, обязательно!» — в лесу говорила мне моя мамочка. Она мне такую уверенность, такие крылья дала. Словами не передать!
Мама застала меня артисткой. Она перекидывала моих героинь на меня, могла спросить: «Доча, что же он тебя на сцене так стукнул-то?!»
«Мам, это все специально так сделано», — отвечала я ей. А по глазам видела, что она все равно за меня переживет. Я для нее была доча, а не артистка. И в кино она за меня переживала страшно, картину «Холодное лето пятьдесят третьего…» смотрела и рыдала.
С мамой ушло очень многое! Жаловаться, плакаться некому. И посоветоваться не с кем. Никто тебя так не пожалеет и не поймет, как мама. Никто и никогда!
Нина Усатова
